– Да… Юра, – сказал он с легкой заминкой. Потом улыбнулся и, словно решив ответить откровенностью на ее сдержанную ласку, признался: – Вообще-то меня так почти никто не зовет. Разве что папа. Да и то он или "Юрик", или… – он с шутливой сердитостью свел брови, "Ю-рий"… А чаще всего меня зовут Журка.

Он, кажется, ждал тут же вопроса: откуда такое имя. А Вера Вячеславовна вспомнила, как он, развязывая шнурок, по-птичьи стоял на одной ноге.

– Журка-журавленок… – не то спросила, не то просто сказала она.

– Ну… не знаю. Это из-за фамилии. У меня фамилия Журавин… Я сам себя так прозвал случайно.

– Удачно прозвал… А как это получилось?

Он смешно сморщил переносицу.

– А… такой случай, прошлой весной еще. Нас в пионеры принимали, сразу весь класс, ну и столько забот было, репетиции всякие, форму специальную шили, концерт готовили, и все переволновались, конечно… Наконец, собрались в зале – и ребята и родители, и там у одной девочки бабушка пришла, активная такая. Про все расспрашивала, всем восхищалась. Мы построились, а она давай нараспев: "Ах вы, мои красавчики, ах вы, журавлики…" Я с краю стоял, мне нужно было первому Торжественное обещание давать. Я и так дрожал, а тут в голове что-то совсем переключилось. Когда скомандовали, шагнул вперед и начал: "Я, Жура Юравин…" Все как грохнули. – Он вздохнул и покачал головой.

– Ну ничего, это бывает, – сказала Вера Вячеславовна.

– Да ничего, конечно… Потом все было как надо. А "Журка" ко мне так и приклеился… Теперь даже мама так зовет.

– Тогда и я буду так тебя звать… Давай, Журка, передвинем стол. Вот сюда… Прекрасно. Ты теперь посиди немножко, а я заправлю в суп макароны…

Когда Вера Вячеславовна вернулась в комнату, Журка не сидел. Он стоял перед картиной, нагнувшись и упершись ладонями в колени.

– Ты слишком близко рассматриваешь. Надо отойти подальше.

– Я знаю, я издалека уже смотрел… А сейчас я разглядываю, как это сделано. Просто чудо такое: пятнышки краски намазаны, а издали взглянешь – как живое…